Комментарии В. Каминского по книге П.П. Григоренко "В подполье можно встретить только крыс..."
15.07.2007

Краткое описание:

Комментарии и замечания Владимира Каминского к книге П.П. Григоренко "В подполье можно встретить только крыс..."

С помощью фактов и доказательств основанных на архивных материалах В. Каминский доказывает в своих комментариях несостоятельность многих утверждений и эпизодов описанных в книге Григоренко и связанных с Минским укрепрайоном.

Источник: Русский фортификационный форум

аКомментарии и замечания по книге П. П. Григоренко «В подполье можно встретить только крыс...»

Владимир Каминский.

Разберем для начала эпизод с «Бугульмой» и ее фильтро-вентиляционной установкой. ППГ (Петр Петрович Григоренко) пишет, что летом 1933 г. он, будучи слушателем Военно-инженерной академии, прибыл на производственную практику. «Меня, во главе группы из шести человек, направили в Минский Укрепленный Район. Сюда же были направлены еще 3 или 4 группы слушателей. Все прибывшие погруппно были направлены на участки. Моя группа поехала в Плещеницы. Начальник участка Целуйко, сугубо гражданский человек, к тому же без высшего образования (я даже сомневаюсь, имел ли он среднее) направил меня на подучасток Саладзиневичи заместителем начальника подучастка, остальных 5 моих товарищей он оставил в своем распоряжении. Сначала о месте работ: «Саладзиневичи -- наиболее удаленный от Плещениц пункт. К тому же большую часть года отрезан от управления участка полным бездорожьем». Для тех, кто не знаком с МиУРом, объясняю. Если специально искать приключения – их можно было найти запросто, например, ехать из Плещениц в Солодзеневичи (ныне -- Совденевичи) через Эйнаровичи напрямую, через то болото, из которого в одну сторону вытекает р. Илия, а в другую – р. Гайна. Однако через Солодзеневичи проходила главная фронтальная дорога северного сектора МиУР: Радошковичи-Гайна-Логойск-Юрьево-Борисов. Согласно военно-географического описания, изданного в 1924 г., это была большая проезжая и проселочная дорога, доступная для движения всех родов войск, кроме тяжелой артиллерии. Участок ее между Новой Гайной и Бол.Бесядами, через Солодзеневичи, как раз и был проселком. Ради запирания этой дороги был оборудован батрайон III (Солодзеневичи-Эйнаровичи) и находящиеся юго-западнее отдельный ротный район «Б» (Большие Бесяды) и батрайон IV (Хоруженцы-Жуковка-Шепели). Для нас эта дорога была маршрутом выдвижения к границе войск из Борисова и ближайших к нему мест выгрузки на железнодорожном перегоне Минск-Борисов. Для противника – путем выхода к Борисовским мостам на Березине с попутным перерезанием рокад Минск-Логойск-Плещеницы-Бегомль, Минск-Логойск-Зембин-Волоки-Бегомль и Борисов-Зембин-Волоки-Бегомль. Дороги наши – не подарок, кто ж спорит. Но вот утверждать, что дорога такого значения большую часть года была полным бездорожьем – это наглядный пример отражения действительности в кривом зеркале диссидентского сознания. Проблемы с посадкой точки «Бугульма» и планировкой местности. Десятки огневых точек в МиУРе имели ограниченный обзор и обстрел, часто до 100 – 300 м, были посажены в лесу (требовали больших вырубок и расчисток) или слишком высоко, вблизи вершин холмов и потому имели перед собой большие мертвые пространства (требовали переделки амбразур для обеспечения углов снижения при стрельбе, а на местности требовали больших планировочных работ). Впрочем, на холмистой местности под Минском посадка точек изначально была чрезвычайно сложной задачей, а на необходимость большого объема работ по расчистке и планировке командование укрепрайона указывало еще в 1932 – 33 гг. Объем необходимых планировочных работ по докладу о боеготовности УР на 1933 г. определялся в 800 м3 в среднем на огневую точку вблизи сооружения и в 4000 м3 – при планировке до 1 км от огневой точки. Вобщем, если Григоренко и в самом деле просто взялся и сделал эту работу на одной точке – ну и молодец. Кстати, в документах по МиУРу ни разу тактических названий сооружений я не видел, но в таковые встречаются в других УРах – вопрос этот уже обсуждался. Григоренковская интерпретация решений по химзащите – «забыли-вспомнили» -- не соответствует действительным событиям, хотя, может быть, и естественна для его уровня информированности – вместе со сказками о взрыве «линии Сталина». Что было на самом деле? 29 июня 1931 г. комиссии РВС по рассмотрению тактико-инженерных решений по УР решила, что в точках типа М основной химзащитой являются индивидуальные противогазы, коллективная же химзащита устраивается вне сооружения. Означало ли это, что нужно строить отдельные убежища или всего лишь устанавливать противохимические фильтры вне сооружений, как решила еще 8 июня «комиссия Фишмана-Гарькавого» (Я.М. Фишман (1887-1961) – начальник Военно-химического управления РККА, а И.И. Гарькавый (1888-1937) на тот момент – помощник командующего ЛВО, причем с УРовским опытом за несколько предыдущих лет) -- неясно, ясно только, что в любом случае полноценная химзащита сооружений типа М не предусматривалась. Применяемых вариантов установки фильтров вне точки типа М было два. Первый: установка фильтров в бетонном шкафу (конструкции, предположительно, Летичевского УР) примыкающем снаружи к стене сквозника. Как раз хорош при высоком уровне грунтовых вод, но, вероятно, считался уязвимым от обстрела. Второй: установка фильтров в колодце ниже фундамента. Очевидно менее уязвимый от обстрела, но опасный по заливанию. Заливание фильтровых колодцев было не только МиУРской проблемой, оно упоминается и в материалах по другим УРам. Кстати, был разработан еще один вариант колодца – под сквозником. Но проблемы он не решал, а об его действительном применении мне не известно. На основе испытаний, проведенных в 1934 г. в Летичевском УР (т.е. на следующий год после описываемых ППГ событий), был сделан вывод, что наружная установка фильтров-поглотителей не обеспечивает надежной химзащиты ДОТ, а «единственно надежной системой является лишь установка фильтров поглотителей внутри ДОТ». В дальнейшем, такая установка была разработана ленинградским заводом «Гидравлика» и с середины 30-х годов (до новой переделки с 1937 г.) она и осуществлялась в УРах повсеместно. Попутно может возникнуть вопрос: а зачем вообще фильтры в ДОТе? Что мешает ограничится противогазами? По этому поводу еще в 1930 г. при проведении испытаний ФВУ в КиУРе было указано, что противник может создать такую концентрацию ОВ, при которой противогазы немедленно будут пробиты, фильтры же ФП-150, принятые на снабжение УР, имели многократно большую стойкость, нежели противогазы. Почему же в 1931 г. отошли от этого принципа? Ну, первичного документа по этому вопросу я не видел, а по общей ситуации причина была, скорее всего, экономическая – вписаться в выделенные на новое строительство ассигнования и общую кубатуру железобетона. Кроме всего, у ППГ мелькает еще один перл: «Но когда железобетон уже был уложен во всех западных УР'ах, вспомнили об этой системе. Кинулись к проектировщикам и те быстро нашли выход: предложили построить рядом со входами в сооружение колодец для установки в нем фильтров.». Для тех кто не знаком с точками М разъясняю: воздуховод коленчатой формы из колодца проходит в фундаменте дота и во внутренней стене каземата (среди построек в других УРах встречаются выходы воздуховода через пол каземата) и сделан именно во время бетонирования дота. В другое время его невозможно сделать физически. В сооружениях же, где химзащита действительно не была предусмотрена, воздуховоды просто пробивали через стену каземата в сквозник. Мог ли слушатель ВИА, проходящий практику как помощник начальника подучастка, додуматься до изменения установки фильтров сам? Мог, конечно, почему бы и нет. Но… Осуществление замысла по переделке ФВУ имело по меньшей мере два аспекта: субординационный и технический.Итак, техника. Что представляла собой ФВУ точки типа М описываемого периода? Фильтр ФП-150 в составе 6-ти секций ФП-60 располагался в колодце у внешней стороны стены сквозника ниже фундамента. Секции поставлены в ряд и соединены патрубками и угольниками из стандартного комплекта разводки воздуха. Далее воздух от фильтров через отверстие и коленчатый воздуховод в фундаменте и стене каземата поступает в каземат. Есть еще один воздухозабор – для нефильтруемого воздуха – отверстия с внутренней стороны стены сквозника, далее коленчатый воздуховод в стене сквозника, в фундаменте, в стене каземата – и тоже в каземат, на расстоянии 60 см от предыдущего выхода. В оба выхода были заделаны угольники, соединенные тройником с 2-мя заслонками, так называемыми «восьмерками». Ставя заслонки попеременно в положения открыто/закрыто, можно было переключать забор воздуха из фильтра или из сквозника. Переключение было нужно, чтобы в отсутствии химического нападения не тянуть воздух через фильтр зря и не сажать фильтр бестолку. Под хвосты этих заслонок была предусмотрена ниша в стене. Из выхода тройника воздух по воздуховоду (труба из стандартного комплекта) поступал к вентилятору КП-3, довольно громоздкому агрегату с шумной цепной передачей (с 1935 его начали заменять на более компактный КП-4А с зубчатой передачей). Вентилятор стоял здесь же у стены, на крышке ящика 200-литрового единого бака системы охлаждения (раздельные баки под пулеметами появились только в конце 30-х годов). Вентилятор приводился в действие вручную путем вращения коленчатой рукоятки, а с выведенного из передачи вала со шкивом приводился ремнем вентилятор отсоса, закрепленный под потолком, на балках противооткольной одежды покрытия огневой точки. Воздух из вентилятора разводился по казематам по трубам с заслонками, которыми можно было менять баланс подачи между казематами. Что же мешало разместить фильтры «под крышей»? Мешала внутренняя планировка огневой точки. Она представляла собой сумму, точнее, увязку габаритов оборудования и зон его обслуживания. Место для фильтров, как уже говорилось, предусмотрено здесь не было, а соответственно, «безболезненно» перенести их сюда было невозможно. Как же все-таки решили эту задачу? Когда УНИ РККА приказало УРам повсеместно произвести перестановку фильтров из колодцев в казематы, оно дало шесть вариантов этого решения. Документ с описанием всех 6-ти пока не найден, а из того, что найдено, складывается такая картина. Прежде всего, количество секций фильтра было сокращено с шести до трех-четырех, т.е. пришлось пожертвовать мощностью установки. Варианты размещения фильтров были следующие. 1) три секции устанавливались в одну колонку, на которую сверху установлен новый вентилятор КП-4А. При использовании фильтровых секций ФП-60 высотой 50 см такая конструкция в высоту казематов точек М, возведенных в Минском УРе не вписывалась. 2) четыре секции в колонках по две устанавливались на брусья, уложенные на крышку деревянного ящика единого бака системы охлаждения (сохлажа). Вентилятор КП-3 в этом случае переносили на кронштейн, который устанавливался на стену где-то рядом. Соответственно, кронштейны эти изготовлялись и отгружались в УРы централизованно. Кроме того, требовалось переносить и вентилятор отсоса, иначе не обеспечивался его совместный привод, а это не всегда было возможно. Если же одновременно производилась замена вентиляторов, КП-3 на КП-4А, то новый вентилятор устанавливали на горизонтальной пластине, зажатой болтами между верхними и нижними секциями колонок. Компланарность :) шкивов ременного привода при этом не нарушалась. Были и другие подварианты, обеспечивавшие совместный привод. Естественно, в 1933 г. в распоряжении ППГ нового вентилятора еще не было, так что и обсуждать подробности этих подвариантов не будем. Большим недостатком же размещения фильтров на баке было то, что на многих огневых точках они загораживали доступ к стрелковой амбразуре, предназначенной для обороны входа в дот. Этот факт позже был повсеместно отмечен проверочными комиссиями. 3) Секции фильтра в одну или две колонки устанавливались на свободных местах, вентилятор на баке не трогали. В этом случае использовалось любое пространство вблизи вентилятора, подходящее с точки зрения руководившего монтажом. Например, как отмечалось при проверке МиУРа в 1937 г., «фильтры установлены там, где должны стоять рации». В общем, ни один из описанных вариантов нельзя было признать удачным. Хорошее решение появилось лишь где-то в 1938 г., одновременно с переходом на разделенные баки, но это уже совсем другая история. Вернемся к Григоренко. Вот третий вариант скорее всего и предложил он сотоварищи. Если, конечно, этот эпизод вообще не плод вымысла. Ну, занесли фильтры в полупустой каземат, поставили в угол, подсоединили к выходу воздуховода из стены… Все? Нет, не все. Разводка вентиляционных труб в сооружениях типа М выполнялась из деталей стандартного комплекта – труб диаметром 100 мм, герметичных заслонок типа «восьмерка» соответствующего типоразмера, тройников, угольников и соединительных деталей. Чтобы обеспечить подключение воздухозабора по-новому, нужен уже другой набор деталей, возможно еще один тройник с заслонками. Где это взять? Ответ кажется прост: на складе подучастка из других комплектов. А на каком основании? А отчитываться за нарушение комплектности кто будет? Пушкин? Итак, мы плавно переходим к вопросу о субординации.Суть субординационного аспекта заключалась в том, что огневая точка УР, находящаяся на временно вверенном ППГ подучастке, не являлась его личным сараем для проведения изобретательских экспериментов. Провести такую работу по принципу «испечем пирожок на радость маме так, чтоб она не догадалась» в армии (во всяком случае в РККА того времени) было просто недопустимо и наказуемо самым серьезным образом. Это не значит, что в РККА ничего «нового и прогрессивного» делать было вообще «низззя». Можно. Делали. И в Минском УРе тоже были опробованы и внедрены различные рацпредложения и изобретения. Но на такие работы надо было сначала получить разрешение. Вот, к примеру, была история. Начинж Белорусского округа Г.Г. Бочковой летом 1932 г, оказался вынужден решать такую задачу: как в рамках кубатуры, выделенной февральским 1932 г. решением Совета Труда и Обороны на 209 (двести девять) долговременных фортсооружений, построить не только 259 (двести пятьдесят девять) сооружений, утвержденных майской того же года комиссией Реввоенсовета СССР под председательством Уборевича, но и еще растущее на глазах дополнительное количество (а всего до 285 к концу года), по решениям командующего округом того же Уборевича, принимаемым в течении лета и осени 1932г.? Из лучших побуждений и на основании своего опыта начинжа Полоцкого УР и участника испытаний ДОТов в предыдущие годы, Бочковой распорядился не делать перегородок между пулеметными казематами, превратить сквозник в глухой тупик и урезать его по длине, расположив в торце его противохимический шлюз, который до этого согласно типовому проекту располагался в пулеметном каземате. Достигалась определенная экономия. Таким образом действительно были возведены несколько точек в МиУРе. Однако Управление начинжа РККА этого решения не одобрило, строго указав впредь так не делать, а проекты еще не забетонированных точек переделать согласно типовому. А еще попадалась мне на глаза переписка МиУР с УНИ РККА по поводу системы охлаждение пулеметов. В чем там суть была в техническом отношении, я не вникал, а важно здесь то, что МиУР спрашивал разрешения, а ему не разрешали и подробно объясняли, почему нельзя так делать. Вот и Григоренке надлежало разработать проект (хотя бы в эскизном виде) и обратиться с ним официально к начальнику подучастка Васильеву, тот – к начальнику участка Целуйко, а тот бы обратился к начинжу УР П.Т. Загорулько (1899 –?, окончил в 1929 г. фортификационный факультет Военно-технической академии и ко времени рассматриваемых событий имел уже за плечами опыт службы старшим инженером в Летичевском УРе УВО в 1931 г. Вообще товарищ с бурной молодостью, год без малого служил у Колчака, потом порвал с белыми и подался в партизаны, в повстанческий «Красный отряд горных орлов». В 1937 или 38 годах, работая уже на казарменном строительстве (ППГ позже назвал это «новым выгодным назначением»), попал под суд, возможно, по делу об обрушении казармы в Минске, а может и по растрате за компанию с Квятковским, а что дальше с ним было – не знаю). Начинж УР в принципе мог и сам разрешить, но обязан был доложить коменданту УР Ф.А. Померанцеву (про которого ППГ тоже небылиц наплел) и начинжу округа, упоминавшемуся уже Бочковому. Начинж округа мог одобрить, но должен был доложить начинжу РККА Н.Н. Петину. Так это делалось в РККА. А поскольку разместить внутри каземата то же количество секций фильтра, что и в колодце, было, как уже говорилось, физически невозможно, то это означало снижение уровня химзащиты – очень ответственное решение. То есть эпизод, когда спустя несколько дней (да случись такая самодеятельность на самом деле – пулей бы прилетели на взмыленных конях) приезжают начинж УРа и начальник участка (начальник участка – «через несколько дней»???) и… «Последний, по приятельски шутливо, но с какой-то долей горечи или зависти сказал: - Ну, показывай, что ты натворил тут с фильтрами. А то наш хозяин жизни не дает. Все тобой хвастает.». И это тот Васильев, о котором ППГ чуть раньше пишет: «Просто поражала эта осведомленность Васильева о том, что делалось за 4-5 или даже 10-12 км от него»? Григоренко, конечно, талантливый рассказчик (точнее, сказочник), но надо ж и предел какой-то знать… Кстати, дальше у ППГ «Померанцев по всему УР'у приказал "взять фильтры под крышу" и послал соответствующее сообщение с приложением чертежей в Главное Военно-Инженерное Управление (ГВИУ) и в генеральный штаб.» "Взять фильтры под крышу" по всему МиУРу, при всем разнообразии планировок точек – это круто. Будущие «шесть вариантов УНИ» в одном флаконе…и еще пара слов по поводу того, как Померанцев "не заметил" установленные в к каземате фильтры пулеметный каземат тесен, свободное место в нем - иллюзия, это пока боеприпасы и имущество не загружено. Не заметить фильтры просто невозможно. Если там оставалось свободное пространство за спинкой сиденья пулеметного станка, вот его и заняли Григоренко и таинственный Померанцев Вот что пишет Григоренко о Померанцеве: «Он был очень начитан. Знал несколько языков и читал в подлинниках английских и немецких классиков литературы. … Он был весьма разносторонне развитым человеком и с удовольствием говорил на любые темы, которые я затрагивал. Отвечал на самые различные вопросы. Избегал он только разговоров на политические темы…. Не говорил он также о своем прошлом. Ничего не рассказывал о происхождении, о родителях. Я знал только, что до первой мировой войны он учился в Петроградском технологическом институте, но ушел добровольцем на фронт. Дослужился до капитана. Был два или три раза ранен. Имел награды. В Красную Армию мобилизован в 1918 году. Провоевал всю гражданскую и по окончании остался в кадрах. Занимал высокие посты. Его должность коменданта УР'а первого разряда, каковым был Минский УР, тарифицировалась двенадцатой категорией (три ромба). При присвоении первых воинских званий в 1936 году он получил звание комбрига, что по тогдашним временам было очень высоким званием.» А вот что можно узнать из служебных карточек Померанцева в РГВА. Померанцев Федор Алексеевич, родился 16 января 1896 г. в г. Вятка, из дворян, в партиях не состоял, окончил Вятскую гимназию, Александровское военное училище в 1916 г. (ускоренный выпуск), пулеметные курсы при офицерской стрелковой школе в Ораниенбауме в 1917 г. Вступил на службу 2 февраля 1916, произведен в офицеры 1 июня 1916 г. Последний чин в старой армии – подпоручик. Воевал на Румынском фронте в 1917 г. в составе 333-го Глазовского полка начальником пулеметной команды. В РККА добровольно 25 мая 1918 г., воевал против белых на Южном фронте в 10 армии в 1919 г. В разное время служил старшим пулеметчиком 4-го воздухоотряда, начальником пулеметной команды 2-го полка бедноты, а потом и командиром этого полка. Командовал 2-м сибирским крепостным полком, потом был начальником штаба 1-й бригады 38-й стрелковой дивизии. С конца 1919 г. по начало 1921 г. учился в Академии РККА, после чего служил начальником штаба войск ЧК Украины, после чего прошел дополнительный курс Академии РККА. По окончании курса служил на штабных должностях в разных дивизиях, начальником штаба 13-го СК, помощником начальника штаба Белорусского округа. В 1924 г., до перевода в БВО, воевал на Туркфронте -- ликвидировал басмачество. В 1927 был направлен на курсы усовершенствования высшего комсостава, после чего снова служил помощником начальника штаба БВО, получил К-11. С 1930 – комендант и начальник УНР Мозырского УР (сначала назывался Припятским сектором ПВО), 1 июля 1930 получил К-12. В начале апреля (где-то был и день записан, но в другом конспекте, не нашел сейчас) 1933 г. назначен комендантом Минского УР, т.к. предыдущий комендант МиУРа Ян Петрович Гайлит (1894-1938) был переведен на должность командующего Сибирским округом.  Ранен не был, наград не имел. Вот с иностранными языками непонятное: согласно карточке за 1930 г. таковыми не владел, а в одной из более ранних – «немецкий со словарем». Ну, может знал, да забыл… Вобщем – не Наполеон и не Вобан, просто нормальный профессионал. Иначе при сокращении РККА в 1924 г. в кадрах бы не оставили. А что до дворянства – таких дворян в тогдашней Рабоче-крестьянской Красной Армии было немало. По «Военной элите РККА» С.Т. Минакова (стр. 412) в конце 1925 г. из 41 человека высшего комсостава (начальники штабов округов и выше) было 7 дворян, из них 4 из древних родов. Большинство же – из мещан, служащих и интеллигенции. Из крестьян – 9, из рабочих -- 5. По дивизионному и корпусному уровню я данных такого рода не нашел. Вот что пишет Григоренко об аресте и смерти Померанцева.  «Но Померанцева моего любимого арестовали. Пробыл он под арестом немного — месяца четыре. Весной 1938 года его освободили. Но освободили не домой, а в состоянии полной невменяемости доставили в главный военный госпиталь. Жене и сыну сказали, что обвинение с него снято. И пусть они постараются довести это до его сознания — может, это приведет его в себя. Но он никого не узнавал и ничего не сознавал. По просьбе жены навестил его однажды и я. Меня он тоже не узнал. Он не буянил. Лежaл тихо, смирно, иногда что-то бормотал бессвязное. Все процедуры выполнял, безвольно подчиняясь персоналу. Вид его нагонял жуть на меня. Мертвенно бледный и ничего не сознающий полутруп, ничем не напоминал энергичного, умного, ищущего Померанцева. Так не приходя в себя, не сознавая окружающего он и оставил этот мир.» А вот что было на самом деле. В 1938 г. во время учебы в Академии Генерального штаба Померанцев был арестован. Произошло это 17 сентября. Дальше цитирую Сувенирова «Трагедия РККА», стр. 281 (самой книги у меня нет, только ксерокопии некоторых страниц):

« 5 марта 1939 г. военный трибунал Московского военного округа (председательствующий — военный юрист 3 ранга Евжик, члены коллегии — капитан Сухов и военинженер 2 ранга Селиванов) «Именем Союза Советских Социалистических республик» выносит приговор, в котором вменяет Померанцеву в вину участие в военном заговоре, во вредительстве на строительстве Минского укрепрайона и в том, что «в1936 г. ПОМЕРАНЦЕВ был направлен УБОРЕВИЧЕМ на учебу в академию Генштаба РККА, где снова встретился с СЕРГЕЕВЫМ (бывший вачштаба БВО. — О. С.) и по заданию последнего принял участие в создании контрреволюционной организации в академии Генштаба РККА»(214). В судебном заседании Померанцев показал, что вся его жизнь, как прошлая, так и настоящая, не располагала его к вступлению в организацию «офицерский союз», к деятельности против советской власти, что, будучи в Красной Армии, он работал честно, не щадя своих сил. Он признал себя «виновным» лишь в том, что общался с врагами народа, а по службе имел упущения и недочеты. Но беспощадным был приговор — расстрелять. На второй день из камеры 165 Бутырской тюрьмы НКВД осужденный Померанцев подает обширную кассацию, в которой подробно описывает свою работу в РККА («в течение 11—12 лет я не был ни разу в отпуску...») (215), убедительно доказывает несостоятельность обвинения во вредительстве, анализирует нарушения процессуальных норм военным трибуналом. Эту кассацию рассматривает 5 апреля 1939 г. военная коллегия Верховного суда СССР (в составе: Алексеев, Кандыбин, Л. -Дмитриев) и принимает определение: «Поскольку изменческая (так в тексте. — О. С.) деятельность осужденного Померанцева материалами дела и его личным признанием на суде* полностью подтверждена, приговор о нем оставить в силе без изменения, а касжалобу без удовлетворения» (216). Мобилизуя остатки воли в борьбе с адской машиной истребления, комбриг хватается за последнюю соломинку — за «Калиныча» — обращается в Верховный Совет СССР. Но решением его Президиума от 8 мая 1939 г. ходатайство о помиловании было отклонено и в тот же день Померанцев расстрелян (217). Реабилитирован посмертно 15 сентября 1959 г. * Все «признание» Померанцева, как уже говорилось, состояло в том, что «он общался с врагами народа». Не мог же он не общаться со своим начальником, в том числе и с командующим войсками военного округа.» 

{moscomment}

Последнее обновление ( 19.08.2007 )