В. Пикуль Бобруйский мешок
25.02.2009
Рассказ В. Пикуля о Бобруйской крепости связанный с историей и легендами о крепости.

Бобруйский «мешок»

В. Пикуль

 

Я никогда не бывал в Бобруйске, не знаю, какие в нем (и в его окрестностях)здания прошлого сохранились и какие не уцелели: наверное, местные краеведызнают об этом лучше меня, и все-таки я рискну поведать одну историю, связаннуюс Бобруйском, а если в чем-то и допущу ошибку, я буду благодарен, если знающиелюди меня поправят.

Но для начала нам предстоит потревожить один из томов "Петербургскогонекрополя" - нужна вот эта могила! Действительный статский советник ВикторНикитич Никитин скончался в 1908 году и погребен на Митрофаньевском кладбище. Сэтим человеком я познакомился еще в молодые годы, приобретя у ленинградскихбукинистов его книгу "Многострадальные" - из жизни кантонистовниколаевской эпохи, - которая была издана в 1872 году. Теперь я знаю, чтоавтор, рожденный в бедной еврейской семье, еще ребенком был разлучен с родителями,его крестили в православную веру под фамилией "Никитин" и поставили встрой кантонистов.

Никитина от казарменной муштры спас красивый почерк. Будучи военнымписарем, повзрослев и насмотревшись всякого, дурного и доброго, Виктор Никитичрешил испытать свои силы в литературе. Чернышевский, с которым он познакомилсяслучайно, вывел его на писательскую стезю. Ныне совсем забытый писатель, В. Н.Никитин, создал немало книг, но почти все его книги посвящены тюремному быту инравам заключенных. Не надо этому удивляться, ибо чиновная карьера писателяскладывалась по Тюремному ведомству, и эта карьера (увы, не литературная!) какраз и вывела автора в столь высокий гражданский чин, что высечен на камне егопетербургского надгробия.

Однажды судьба занесла Никитина в Бобруйск, чтобы инспектироватьвоенно-арестантскую роту, и здесь он познакомился с бобруйским комендантомГригорием Даниловичем Бабкиным, который по долгу службы обязан быть"зверем", но старик, напротив, был большим добряком. Чтобы его необвинили в "либерализме", он творил добро из-за ширмы. Да, он ставилперед окнами ширмы и, когда мимо дефилировали арестанты, он швырял в них каждыйдень по сотне свежих булок, сам оставаясь невидим за ширмами, а солдаты, ловябулки, кричали: "Премного благодарны, ваше превосходительство!" -Григорий Данилович Бабкин, скажу я читателю, имел чин генерал-лейтенанта.

Радуясь свежему человеку из столицы, Бабкин в один из дней пригласилНикитина отобедать к своему столу в квартире, расположенной внутри крепости.

- Я и сам-то, - жаловался старик, - живу здесь в темнице и других неволитьобязан. Откушаем, что Бог послал, да поговорим о всяких несуразностях казенногобытия.

Никитин, еще молодой человек, приглянулся Бабкину, в беседе коснулись они илитературы, и коменданту Бобруйска явно захотелось сделать гостю что-либоприятное.

- Хотите, я вас здорово напугаю? - предложил он. Виктор Никитич сказал, чтопосле частых посещений тюрем и дисциплинарных казарм напугать его трудно.

- И все-таки, - сказал Бабкин, - я приведу вас в ужас.

- Не откажусь и от ужаса, - согласился Никитин.

- Тогда. поехали, - сказал Бабкин.

Уселись в коляску, лошади вынесли их на загородное шоссе. Виделись вокруглеса и поляны, а вдалеке мрачнело какое-то здание - вроде древней фортеции,строенное на холме.

- Что это там? - удивился Никитин.

- Сейчас приедем, - утешил его комендант.

Приехали, и перед ними, натужно проскрежетав, отворились железные ворота.Разом выбежали солдаты караула, построились, фельдфебель отдал рапорт коменданту.

- А, Гаврилов! - дружески сказал ему Бабкин. - А я тебе гостя привез,давай, милок, тащи ключи от "мешка".

Никитин заметил, что Гаврилов изменился в лице, при этом солдаты жалобносмотрели на своего "гостя". Гаврилов, едва переставляя ноги, утащилсяв караулку и вынес ключи. В стене форта открылась узкая дверь, а тамзавиднелась узенькая лестница, ведущая наверх. Бабкин подтолкнул Никитина,чтобы шел вослед фельдфебелю, и сказал:

- Ну-ну! Смелее. ну!

Ступени кончились, все трое оказались на каменной площадке перед массивнойжелезной дверью с заклепками.

- Открывать, што ли? - неуверенно спросил Гаврилов.

- Открывай, - велел ему Бабкин.

Руки фельдфебеля тряслись от страха, он с трудом попал ключом в замочнуюскважину. Открылась железная дверь, за ней и вторая - деревянная. Изнутрипахнуло застоявшимся холодом.

- Мое дело - сторона. пожалте! - сказал Гаврилов.

Тут Бабкин горячо облобызал Никитина, перекрестил его:

- Ну, Витенька, посиди-ка тут да подумай.

Дверь замкнулась, и тишина вонзилась в уши Никитина как-то зловеще. Сколькоминут пробыл он в этой камере - не понял, пораженный формою камеры, которая неимела углов. Были в ней только три дырки (сверху для света, сбоку для приемапищи, а третья внизу для нужды), но. Где же углы? Виктор Никитич увидел себязаточенным не в куб, даже не в шар, а в какое-то узкое пространство, имевшееформу яйца. Всё и всюду было овальное, даже койка и столик изгибались, повторяякривизну камеры. "Ни стать во весь, хоть только средний рост, ни лечь,вытянувшись, положительно нельзя было и принужден был стоять согнувшись".Какие там годы, какие там часы? Считанных минут понадобилось, чтобы Никитиниспытал странное, давящее беспокойство, безумное желание вырваться из этогокаменного узилища, имевшего форму куриного яйца.

- Григорий Данилыч! - стучал он в двери. - Да откройте же! Ну, пошутили и -хватит. ей-ей, мне довольно.

Бабкин не стал его мучить - выпустил. Когда же Никитин из казематаспустился во двор, то увидел, что по щекам караульных солдат текут слезы.

- Братцы, чего вы плачете? - спросил он.

- Ах, ваше благородие! - с чувством отвечал за всех пожилой фельдфебель. -Мы ведь решили, что генерал Бабкин привез навсегда в "мешок"упрятать. От того и плачем, что очень уж нам жалко вас стало. Не приведигосподь сюды-тко попадаться!

Бобруйский комендант тут же наградил Гаврилова рублем, а солдатам - изсвоего кошелька - раздал полтинники.

- Ваши слезы, - сказал Бабкин, - делают вам честь. Вы меня утешили тем, чтопо-христиански любите ближних. Спасибо вам, братцы. Ну, как? спросил он потомНикитина, подзывая коляску.

- Страшно, - не стал притворяться смелым Никитин. - Но слезы ваших солдат именя растрогали.

Поехали обратно в город. Никитин после долгого молчания, потрясенныйкратким заключением, спросил у генерала, откуда взялась эта странная камера вформе яйца?

 

- Это форт Вильгельма, - пояснил Бабкин.

.Николай I был женат на прусской принцессе, поддерживая родственные связи сБерлином, сам часто бывал в Пруссии, и Гогенцоллерны навещали его в России.Одно из свиданий с братом жены, Вильгельмом (тогда еще наследным принцем),состоялось в Бобруйске. Как-то вечером Николай с шурином катались верхом вокрестностях города, и, въехав на холм, Вильгельм сказал, что эта возвышенностьсамой природой создана для сооружения на ее вершине форта. Император согласилсязаложить здесь форт, как "предмостное укрепление" Бобруйска.

- И назову его "фортом Вильгельма" - в память о нашем приятномсвидании, - сказал русский император.

- А я, - ответил шурин, - пришлю из Берлина инженера для строительства этойфортеции.

Немецкий инженер и создал внутри каземата эту страшную яйцевидную камеру,прозванную "мешком", но выдумал ее не он сам, а скопировал с камерсредневековых тюрем. Коляска уже вкатилась в окраинные сады Бобруйска, Никитинспросил:

- А сидел ли кто в этом ужасном "мешке"?

- Свято место пусто не бывает, - мрачно ответил ему комендант. - Того, ктосидел, давно нет в живых, но я хорошо знал его. В ту давнюю пору я былкапитаном Преображенского полка, мне и поручили отвезти его в этот бобруйский"мешок".

- Кто же этот человек, если не секрет?

- Секрета нет. Это грузинский князь Александр Дадиани, а история его арестаи заключения весьма поучительна.

. .  . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . .

Князь Дадиани был типичным баловнем судьбы, но очень знатным. Предки его поотцу еще в XIII веке получили Мингрелию в подарок от царицы Тамары, а мать былаиз семьи Нарышкиных, родственных царской династии. Шутя он окончил Пажескийкорпус, шутя Николай I навесил ему на грудь пышный аксельбант своегофлигель-адъютанта, шутя он бежал от долгов из столицы на Кавказ, где сталполковником и командиром Эриванского полка. В то время командующим войскамиГрузии был барон Григорий Розен, женатый на графине Зубовой, - вот на ихдочери, Лидии Григорьевне, и женился князь Дадиани.

Так-то вот тридцатилетний Дадиани, едва ли способный командовать ротой,"очутился вершителем судеб нескольких тысяч солдат и более сотни офицеров,большинство из которых годились ему в отцы".

А женитьба на дочери командующего вознесла его выше меры, он разговаривалсвысока, на любое замечание отвечал бранью и оскорблениями, а мнение о немсолдат-эриванцев я цитирую буквально со слов Рукевича, который в то времяслужил солдатом в Эриванском полку князя Дадиани:

- Пустой человек! - говорили старые кавказцы. - От своих грузин отстал, а кнашим не пристал. На нас же, на солдат, глядит, словно на рабочих скотов. Апетушиться-то горазд. любит.

Но тот же Рукевич писал, что князю простили бы многое, если бы он хотьизредка позаботился о солдатах, если бы он разговаривал с людьми, не оскорбляяих поминутно, раздавая направо и налево зуботычины. Наконец (и это, пожалуй,самое главное), князь Дадиани видел в солдатах Эриванского полка не слуг отечеству,а лишь своих бесплатных крепостных, обязанных на него работать, и не толькосолдат закрепостил он, но превратил в рабынь и жен солдатских. А кому пойдешьжаловаться, если князь Дадиани зятем у самого командующего? Между тем барон Г.В. Розен был человеком честным и небогатым, приданое за его дочерью оказалосьмизерным, и потому князь Дадиани обратил свой полк не против врагов России,каких тогда на Кавказе было немало, а на благоустройство своих обширных именийв Манглисе (позже ставшем дачным местом грузинской столицы).

Так "служил" Эриванский полк до 1837 года.

В этом году Николай I решил посетить Кавказ. Приближаясь к Тифлису,император заметил много людей, рывших канавы; по тому, как эти оборванцывытянулись перед ним и его свитой, скакавшей по бокам коляски, царь признал вних служивых.

- Какого полка? - окликнул он их.

- Эриванского карабинерного.

Пастухи гнали в горы отары овец - того же полка, мостили дорогу каменщики -того же полка; наконец, от быстрой езды загорелись оси колес царской коляски, ипобежал за водой с ведром к ручью босяк - того же карабинерного.

- Поди-ка сюда, - поманил его царь, когда оси перестали дымиться. Сознайсямне, каково тебе служится на Кавказе?

Тот по простоте душевной сказал, что плохо. На винокуренном заводе вМанглисе - жить было можно и пьян каждый вечер, а вот как наладили его мыловарить на продажу в Тифлисе - стало хуже:

 

- Потому как мылом помоешься, а есть-то хоцца! Вот и хожу, как дурак, самчистый, а в животе пусто.

- Ну, ладно, - сказал император, - вижу, что заехали мы в царство винокуровда мыловаров. Катенин! - окликнул он своего адъютанта. - Давай, Катенин,сворачивай с шоссе - скачи в Манглис, разузнай, что там у князя Дадиани, и вТифлисе вечером мне доложишь.

В имении князя Дадиани размещался и штаб Эриванского полка; прослышав, чтоцарь близится к Тифлису, Дадиани снарядил в Манглис своего адъютанта, чтобы какможно скорее обул и одел солдат, чтобы спешно раздал им жалованье. Но Катенинуже был в Манглисе, "перед ним выстроились более 600 каких-то нищихоборванцев и босяков, не имевших даже отдаленного сходства с воинскимичинами". Эриванцы в один голос сообщили Катенину, что на полковой барщинени копейки не заработали, а секут не только солдат, но и жен их, которых князь- командир полка, принудил к работам. Тут прискакал посланный от Дадианиадъютант и начал направо и налево сыпать в солдат медяки из торбы:

- Хватит врать, что вас обижают. Если вам и этого мало, так его сиятельствосулит еще торбу прислать.

Катенин поскакал в Тифлис - для доклада. Николай I выслушал его и,помолчав, воскликнул:

- О, великий Шекспир, где ты?..

9 октября царь с утра был на смотре грузинской кавалерии за Курою, а вполдень назначил смотр гарнизона Тифлисского и Эриванского полка на Мадатовскойплощади. День выдался очень жаркий, солдат начали готовить еще с ночи, загодяих выстроили на площади, они устали, изнемогая под тяжким бременем мундиров,скаток, ружей и амуниции, "а первая шеренга с их густо нафабренными усами ибакенбардами не смела даже улыбаться". Стояли. Ждали. Чтобы поглазеть нацаря, площадь запрудила громадная толпа горожан, много людей сидело на крышах,а на балконе дома Шемир-хана восседало семейство барона Розена и Дадиани,веселые и разряженные. Ожидание затянулось, несколько солдат упали из строя приобмороках.

Наконец, в окружении свиты показался император, скачущий на лощади.Декабрист И. И. Лорер, очевидец парада, вспоминал, что "барабанызагрохотали, музыка гремела, но царь махнул рукою, и водворилась тишина"(даже в толпе горожан).

Зычным голосом на всю площадь царь позвал:

- Полковник князь Дадиани!

Барон Розен пояснил, что его зять только что объявился с головной болью исейчас - вон! - сидит на балконе.

- Ко мне его! - велел император; при этом он нервно прохаживался вдольфронта, ни с кем не разговаривая, и - ждал.

На площади появился князь Дадиани, еще издали он держал два пальца возлевиска, то ли заранее приветствуя сюзерена, то ли от головной боли, а в лице егоне было ни кровинки.

Не все на площади слышали, что говорил ему царь; до слуха людей доносилисьотдельные слова, чуждые боевой жизни:

- .был лучший полк. свиней пасли. мыло варишь, а. где слава?.. эти овцы. недостоин. Снять!

Последнее слово прозвучало отчетливо, словно могучая оплеуха, отпущенная сналету. Дадиани торопливо отстегивал жгут аксельбанта, но пальцы его неслушались, и тогда император, шагнув к нему, сам рванул с груди князя золотойаксельбант, с плеча Дадиани полетел и золотой эполет полковника.

Обесчестив своего флигель-адъютанта и разжаловав его из полковников,Николай I, гаркнул на всю Мадатовскую:

- Розен! - Но в толпе армян, грузин, курдов, персов и татар услышали иное,будто царь повелел: - Розог! - и, решив, что сейчас начнут пороть всех подрядот мала до велика, гигантская толпа жителей бросилась врассыпную - кто куда.

Барон Розен стоял ни жив ни мертв, и Николай I, понимая, каково сейчасстарику, перебросил ему аксельбант, сорванный с груди его зятя, и при этомвеликодушно объявил:

- Жалую им твоего сына. бери!

Тут зарыдал Дадиани, заплакал барон Розен, а на балконе дома Шемир-ханадамам и девицам сделалось дурно. Николай I в двух словах разделался с бывшимфлигель-адъютантом:

- Тебе дали прекрасный полк, а ты превратил солдат в своих рабов, заморилих работами ради собственных прибылей. Больше я тебя не увижу. Прощай. Эй, гдекапитан Бабкин?

- Я здесь, ваше императорское величество.

- Вези! В Бобруйск - в "мешок" его.

 

Бабкин, тогда еще молодой офицер, потом рассказывал Никитину, что царскоеповеление ошеломило его, что он пришел в себя "через две станции отТифлиса". Дадиани сопровождали еще три жандарма, до Бобруйска ехалиполмесяца - на тройках!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

- Ну, приехали, - сказал Григорий Данилович, когда перед его коляскойраспахнулись ворота Бобруйской крепости. - Виктор Никитич, время-то ужепозднее. Может, вместе чайку попьем. С сиротой-племянницей познакомлю. Вот радинее и выслуживаю пенсию, дабы без приданого ее не оставить.

За самоваром Григорий Данилович рассказывал, как было страшно сажать в"мешок" князя Дадиани, который до самого последнего момента не верил,что его, потомка царей Мингрелии, будут судить. Но "генерал-аудиториат,рассмотрев его дело, признал князя Дадиани виновным, приговорив его к лишениючинов, орденов, княжеского титула и дворянского достоинства." - тут я цитируювоенного историка П. К. Мартьянова.

- Делать нечего, - рассказывал Бабкин. - Правда, ни сам Дадиани, ни я сампредставления об этом "мешке" не имели. Но тогдашний комендант"форта Вильгельма", когда прочел бумагу, ахнул, отвел нас наверх, гдекамера, и сказал всем нам: "Ну, господа, попрощайтесь с ним по-Божески. Вэтом "мешке" одна надежда - на Бога!" Не знаю, что тут с намислучилось, не только я, но даже и жандармы стали целовать на прощание Дадиани.С того самого дня я оставил легкомысленный образ жизни. А когда в Петербургприбыл, меня вызвал к себе сам граф Бенкендорф и сказал мне: "Капитан, таки умрешь капитаном, ежели проболтаешься где-либо про этот "мешок".Будут спрашивать - отвечай: каземат - и только!" А в Тифлисе, когда мыповезли Дадиани, в тот же вечер император велел барону Розену дать бал дляТифлиса, чтобы жена и дочери, включая и жену Дадиани, танцевать не стыдились. Иони, говорят, танцевали.

Очевидец событий писал: "Лидия Дадиани в тот же вечер танцевала имного смеялась. она это делала под деспотическим взором матери, которая желалапоказать (императору) непричастность семьи Розенов к увезенному от нихДадиани".

Бобруйский комендант закончил свой рассказ:

- Всего три года высидел князь Дадиани в "мешке" с тремя дырками,а когда отворили камеру, так вынимали его оттуда едва живого. Не человек, аразвалина, ползал на четвереньках, речь невнятная, глаза безумные. Сослали егов Вятку, а простил его уже новый император Александр II, с тех пор он и жил вподмосковной деревне жены своей. Вот и конец. Вам еще чаю?

 

Через несколько дней Никитин навсегда покидал Бобруйск и зашел проститься скомендантом Бабкиным:

- Григорий Данилович, рад я знакомству с вами, благодарю за хлеб-соль.Простите, если спрошу.

- Ну? О чем, молодой человек?

- Кто-нибудь после Дадиани сидел ли в "мешке"?

- Был и второй узник. Был!

- Кто же он?

- Литовский граф Леон Платер.

- Не знаю его.

- Был замешан в польском восстании шестьдесят третьего года, ну, вот и былсхвачен идущим "до лясу".

- Долго мучился?

- Нет. Его скоро и повесили. Своими ногами дошел до виселицы. С тех пор"мешок" пустовал. Времена изменились к лучшему, и такое наказание,как "мешок", сочли в Петербурге слишком уж бесчеловечным.

Виктор Никитин записал последние слова старого бобруйского коменданта,служащего ради пенсии: "Если бы мне велели кого-нибудь содержать в нем, япрежде, чем это сделать, подал бы по телеграфу в отставку, ибо не мог бы и дняпрожить с сознанием, что я исполняю роль палача."

Источник: http://lib.rus.ec:80/

{moscomment}

 

Последнее обновление ( 25.02.2009 )